Незабываемое. Бои под Москвой и Старой Руссой

Незабываемое. Бои под Москвой и Старой Руссой - https://krasrab.ru
Иван Ананьевич Байкалов - https://krasrab.ru
Незабываемое. Бои под Москвой и Старой Руссой - https://krasrab.ru
Фото: krasrab.ru
  • К октябрю 1941 года, несмотря на ожесточенное сопротивление Красной армии, немецко-фашистские захватчики и их союзники - финны, венгры, словаки, мадьяры, хорваты, итальянцы, румыны, испанцы - продвинулись вглубь территории СССР на 850 -1 200 километров.

    Враг взял в блокаду Ленинград, захватил Донбасс, почти всю территорию полуострова Крым, всю Прибалтику, Белоруссию, Молдавию, почти всю Украину, часть Карело-Финской ССР, целый ряд западных областей РСФСР - в общей сложности почти 1,5 миллиона квадратных километров. В немецкой оккупации оказались свыше 74,5 миллиона жителей нашей страны.

    К середине октября 1941 года немцы подошли на дальние, а затем и на ближние подступы к Москве. В самых угрожающих местах советско-германского фронта, близко расположенных к столице нашей Родины, фашистским захватчикам оставалось пройти по прямой от 16 до 28 километров. Особенно угрожающим на московском направлении было положение на северо-западном направлении. Немецкая пехота прорывалась по Ленинградскому шоссе до города Химки. Ныне эти территории входят в состав Москвы.

    На этом стратегическом направлении шли упорные оборонительные бои, но в целом ситуация под Москвой оставалась критической. На ближние подступы к столице прибывали всё новые воинские части и соединения, сформированные на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке и других регионах страны. Без ложной скромности отмечу, что именно уральцы, сибиряки и дальневосточники остановили полчища немцев под Москвой.

    Отдельный наш Сибирский батальон

    В одну из морозных ноябрьских ночей тяжелейшего для нашей страны 1941 года на одну из прифронтовых подмосковных железнодорожных станций прибыл 291-й отдельный Сибирский лыжный добровольческий батальон. Так я оказался в действующей армии. Первую военную зиму (1941 - 1942 годы) воевал на Западном и Северо-Западном фронтах в "снежной кавалерии", как в шутку звали лыжников наши отцы-командиры...

    Спешно выгрузившись из эшелона, мы всю ночь мы шли к фронту. Под утро нас остановили в каком-то селе. Все дома были битком забиты военными. Наш взвод разместили в небольшом скотном дворе, пристроенном прямо к избе. Нашу роту назначили охранять штаб в соседней деревне, и с наступлением сумерек мы заступили на дежурство.

    Мой пост был у большого дома, в котором, вероятно, находился какой-то отдел штаба. Сюда непрерывно входили, а затем выходили офицеры - по одному и группами. Я спрашивал у входивши пароль, а старшина тщательно проверял удостоверения.

    Из разговоров между офицерами мне удавалось улавливать лишь отдельные названия населённых пунктов: Крюково, Каменка и другие... Лишь утром узнал, что наша рота охраняла один из отделов штаба 16-й общевойсковой армии РККА, которой командовал генерал К. К. Рокоссовский...

    В ночь с 5 на 6 декабря 1941 года нашу роту сняли с дежурства, и весь лыжный батальон двинулся в сторону передовой: пехота, артиллерия, миномётчики, танки. Утром 6 декабря бой разгорелся основательно, гораздо сильнее, чем накануне, стала орудийная стрельба, не смолкала и ружейно-пулемётная. Продолжался этот шквал час или два. Но артиллерийской подготовки, какую мне приходилось наблюдать в последующие месяцы и годы войны при прорыве обороны врага, здесь, в районе Крюкова, кажется, не было.

    По нашей колонне прошёл слушок, что оборона фашистов прорвана, что передовые части наступают, преследуя противника. Где-то в середине дня батальону было приказано ускорить темп движения. Подъехала полевая кухня. Завели нас в придорожный лесок, накормили обедом и - вперёд!

    Наш батальон был введён в бой с задачей: двигаться параллельно отступающему противнику (был глубокий снег, и немцы отступали по хорошо расчищенным дорогам), заходить в тыл и перекрывать противнику пути отступления. Иногда это получалось, иногда мы запаздывали, и немцы, пользуясь таким моментом, отводили свои части в тыл.

    Надо отдать должное нашим врагам: все подмосковные дороги, которыми они пользовались, немцы содержали в сносном состоянии. Этот порядок поддерживался силами местного населения или трудами пленных красноармейцев.

    Бог мой, что мы увидели на этом пути! На протяжении десятков километров дорога была буквально завалена брошенной противником техникой и снаряжением. Танки, тягачи, орудия разных калибров, автомобили грузовые и легковые, ящики с боеприпасами, бочки и многое другое.

    В самые первые дни мы видели своими глазами, что происходило в полосе нашего наступления. Общего же представления о боях под Москвой рядовые советские бойцы ещё не имели. Однако увиденное на дороге подсказало, что на Западном фронте в эти дни случилось что-то важное, великое, грандиозное...

    На одном из привалов политрук пришёл в наше подразделение со свежей газетой. Он и ознакомил нас с первыми результатами боёв начавшегося под Москвой советского наступления. Оказывается, немцы отступали на широком участке Западного фронта. Трудно описать радость, охватившую нас в те дни. Ведь после долгих месяцев отступления наши войска погнали немцев от стен столицы нашей Родины.

    Вот теперь я своими глазами увидел "непобедимую" фашистскую армию. В те дни, когда я находился в глубоком тылу, из сообщений по радио и из газет у меня сложился стереотип немецкого вояки, фанатично преданного Гитлеру, надменного. Были сообщения, что немецкие офицеры и солдаты отказывались разговаривать с русскими, даже попав в плен.

    Совсем иным предстал реальный противник в этих боях под Москвой. Пленные фрицы являли собой жалкое зрелище: грязные, оборванные, обмотанные различным награбленным тряпьём - особенно головы и ноги. Многие обморожены. Морозы-то в это время были нешуточными. Фашисты с завистью смотрели на наше добротное зимнее обмундирование.

    Хорошо помню такой случай. В сарае - большая группа пленных немцев, человек тридцать, голодные, продрогшие, многие обмороженные. Один из солдат - ещё совсем молоденький, того же возраста, что и большинство из нас - сидит на соломе, поджав под себя ноги и плачет, растирает грязными руками слёзы по грязному же лицу. И всё время бормочет, показывая пальцем в разные стороны: "Дорт рус, дорт рус, капут дойч зольдат" ("Там русский, там русский, везде смерть немецкому солдату).

    Скажу прямо, советские солдаты с удовольствием наблюдали эту картину - захваченных немецких пленных. Признаюсь честно, жалости к ним я тогда совершенно не испытывал. Теперь мы не понаслышке знали об их варварстве не только из печати, но и своими собственными глазами видели, какие зверства творили они над жителями освобождённых нами деревень и сёл Подмосковья.

    ...Две недели непрерывного наступления наш батальон почти не выходил из боёв, и наше подразделение серьёзно поредело во время этого наступления. Вероятно, именно по этой причине нас остановили, а затем и вовсе вывели в тыл. У нас появилась возможность хотя бы немного перевести дух. Но вместе с тем на душе у бойцов нашего батальона было тревожно: войска наступают на Запад, а мы почему-то идём в тыл. Почему?

    Никто нам, простым красноармейцам, не объяснял причины нашего вывода в тыл. В таких случаях начинает действовать солдатская сметка и мудрость. Кому-то из нас, уже бывалых и обстрелянных солдат, пришла в голову мысль о том, что где-то на соседних участках сложилась тяжёлая обстановка, вот и бросают туда нас, лыжников, как наиболее подвижную часть.

    С наступлением темноты мы вышли к одной из небольших железнодорожных станций близ Москвы. Тут нас посадили в теплушки - и поехали. Опять вопрос: куда? Снова пошли солдатские рассуждения. Кто-то говорил: наверное, повезут под Ленинград. Там тяжёлая обстановка. Кто-то предположил, что нас везут под Харьков. Словом, было много разных догадок и предположений.

    Под утро эшелон остановился и стоял на одном месте часа два. Когда же совсем рассвело, мы, наконец, узнали, что стоим на станции Ярославль. Вот это да! Неужели нас везут на Дальний Восток? Кому-то в голову пришло и такое несуразное предположение.

    Однако из Ярославля наш воинский эшелон снова двинулся в западном направлении. Проезжаем Рыбинск, затем Бежецк. Ну, так и есть, выходит, что мы едем в направлении на Ленинград! Только тогда никому из нас и в голову не пришло, что Октябрьская железная дорога под Ленинградом уже перерезана противником и находится под его полным контролем.

    К концу дня мы проехали станцию Бологое и двинулись дальше. Наконец эшелон проследовал Крестцы и остановился прямо в поле. Это прифронтовая станция. Оказывается, часа за два до нашего прибытия противник делал налёт и крепко бомбил эти самые Крестцы.

    Спешно выгрузились из вагонов, встали на лыжи - и быстро ушли в лес. Это километра два - три от станции. Затем последовала небольшая остановка. Проверка наличия людей, подгонка снаряжения - и снова в путь, к линии фронта. А она не так уж и далеко: впереди по ходу движения были видны всполохи крупных пожаров - это в прифронтовой полосе горели русские деревни.

    Ночь, тихо, светит луна. Слышно только поскрипывание лыжных палок да хлопки добротных лыж о накатанную лыжню. Всю ночь батальон сибирских лыжников вновь шёл на передовую...

    На северо-западном направлении

    Так подразделение, в котором я служил, оказалось на Северо-Западном фронте, в районе Старой Руссы. Вслед за нами сюда прибыли ещё два батальона сибиряков.

    Наш батальон занял исходный рубеж в сосновом лесу, в трёх - четырёх километрах от переднего края. До нашего прихода стрелковая бригада морских пехотинцев предпринимала несколько попыток прорвать оборону противника, но безуспешно. Моряки в тех боях понесли большие потери. Командование решило передать этот участок обороны лыжникам.

    Мы расположились в землянках морских пехотинцев: в мёрзлом грунте были выдолблены небольшие ямы, примерно полтора на полтора метра и глубиной около метра. Сверху - лёгонький накат. Лаз, который прикрывался плащ-палаткой, на полу - еловые ветки.

    В такую "норку-землянку" вмещалось не более четырёх человек и только лёжа, с поджатыми коленями, так как вытянуться во весь рост не представлялось возможным. Забирались в эту землянку, плотно прижимались друг к другу, как кильки в банке, смертельно уставшие - и моментально засыпали.

    Валенки и рукавицы постоянно были сырыми, поэтому руки и ноги быстро начинали коченеть. Нужно было выбираться из своего логова, попрыгать, похлопать по бокам руками - и опять в землянку, чтобы вздремнуть минут двадцать.

    Однажды я крепко заснул, не почувствовал, как начали коченеть ноги. И вдруг! Как будто кто толкнул в бок. Проснулся, и - о ужас! - пальцы одной ноги чувствую, а другой - нет. Мгновенная мысль: обморозил. А это равносильно умышленному членовредительству со всеми вытекающими последствиями.

    Быстро вылез из своей конуры, начал двигаться, прыгать. Среди бодрствующих бойцов у землянки оказался и мой комвзвода. Говорю ему: "Я, кажется, обморозил ногу". Усадил он меня, снял валенок и начал растирать пальцы снегом.

    Через пяток минут почувствовал в пальцах ноги тепло и ощутил прикосновение рук сержанта. Потом начались жжение и ломота, но это уже не беда. Я вышел из оцепенения, ведь меня буквально сломила мысль о том, что за подобное членовредительство я мог предстать перед военным трибуналом.

    И стало жаль уже не столько себя - ведь мне всё равно погибать, сколько родственников. Мой позор ляжет и на их голову. И вот когда я почувствовал, что пальцы ног живы, меня охватил неописуемый восторг. Я спасён! Я ещё повоюю! Я ещё покажу, на что способен!

    Конечно, этот восторг протекал скрытно, но это было что-то необыкновенное. Как будто я заново родился. Очень полезный урок. Четыре зимы я провёл на фронте. Были и экстремальные условия, но я не позволил себе больше ни разу заснуть на морозе.

    Лыжники-сибиряки повторили здесь судьбу морских пехотинцев: много раз поротно и в составе батальона пытались атаковать оборону противника, но всякий раз вынуждены были откатываться назад. Наши атаки захлёбывались под ураганным ружейно-пулемётным и миномётным огнём противника, хорошо укрепившегося и пристрелявшего каждый квадратный метр разделявшего нас с ним пространства.

    Ещё тогда мне, рядовому красноармейцу, казалось, что такие атаки - малым числом и без хорошей огневой поддержки артиллерией - бессмысленны. Но начальству было виднее...

    Теперь, когда я прочитал немало литературы о войне, в том числе и о боях под Старой Руссой, я доподлинно узнал о бессмысленности наших больших потерь здесь.

    Этот период был одним из самых ужасных в моей фронтовой жизни. Батальон оказался сильно потрёпан. В моём взводе выбыло десять человек, в том числе четверо - убитыми. Я потерял одного из самых близких друзей - Володю Барышникова. Мы рядом шли в атаку. Вражеская пуля сразила его наповал. С наступлением темноты, когда бой поутих, мы уносили убитых товарищей. Я знал, где искать Володю, и вынес его на плащ-палатке с поля боя.

    Недели три мы находились на этом огненном участке фронта. Затем нас перебросили несколько южнее, в район города Холм. Здесь мы простояли в обороне с середины февраля и до апреля 1942 года. Обстановка тут была совершенно иная. Не было сплошной линии фронта с её передним краем в виде окопов и других укреплений.

    Оборона состояла из отдельных очагов - опорных пунктов. Этими опорными пунктами служили небольшие деревушки, отстоящие одна от другой на расстоянии от километра до трёх. Такие же опорные пункты были и у противника. Прибыв в назначенное нам место, мы сменили стоявшие здесь остатки одной из стрелковых дивизий, почти целиком полёгшей в боях.

    Немцы каким-то образом уловили этот момент смены одних другими. Они решили использовать его, попытались взять деревню Варавенка-I, которую должен был занять второй взвод нашей роты. Около роты пьяных фашистов под прикрытием пулемётного и миномётного огня вырвались из леса и бросились к деревне, рассчитывая на внезапность. Но ничего не получилось.

    Между лесом и деревней было снежное поле шириной около полукилометра. Мы успели занять оставленные панфиловцами гнёзда и окопчики и открыли по немцам прицельный огонь. На снежном поле фигуры фашистов были очень хорошими мишенями. Мы дали такой огневой отпор, что фрицы были вынуждены залечь в снегу, а потом стали пятиться назад в лес.

    На поле боя осталось около 30 трупов противника. С нашей стороны - только трое раненых. Дали мы им хорошего жару! По документам убитых узнали - это были юнкера одной из берлинских офицерских школ.

    Расскажу о своём везении в бою. Случаев, когда я мог запросто погибнуть, но по каким-то причинам уцелел, со мной было несколько за всю войну. Расскажу об одном.

    Ещё на марше, при подходе к новому месту нашего расположения, командир роты послал меня с донесением к комбату в деревню Фрюнино. Приказ на войне - закон! Пока я возвращался в недалёкий тыл, выполняя поручение, наш взвод получил приказ занять позиции восточнее деревни Варавенки-I, километрах в 5 - 6 от нашего расположения.

    Когда же я вернулся назад, то узнал, что взвод, бойцом которого я являлся, убыл на новую позицию. Командир роты по каким-то только ему ведомым причинам временно оставил меня во втором взводе, назначив своим связным. В составе этого взвода я и принял участие в бою...

    Прошло уже достаточно много времени, а связного с донесением о занятии взводом обороны всё не было. Прошла ночь, а донесения от взводного так и не поступило. Тогда командир роты направил трёх лыжников - выяснить, в чём дело. На пути их остановили бойцы соседнего подразделения, которые и сообщили, что деревня, куда должен был прийти мой родной взвод, недавно была вновь занята противником. В полной неизвестности о судьбе бойцов прошли сутки, двое...

    Позднее выяснилось, что взвод, бойцом которого я являлся, во время передвижения по незнакомой местности попал в засаду и полностью погиб в бою. По счастливой случайности уцелел лишь я, поскольку временно был оставлен комбатом во втором взводе.

    Несколько слов скажу о командире этого взвода, младшем лейтенанте Иване Борзове. Это был комбайнёр из Омской области с четырёхклассным образованием. Во время кадровой службы стал помощником командира взвода, а при увольнении из РККА ему присвоили звание младшего лейтенанта запаса. С началом войны он был сразу мобилизован и назначен на должность командира взвода.

    Многое из того, что должен знать и уметь командир стрелкового взвода, он просто не понимал. Например, совершенно не умел читать топографическую карту или определить азимут на местности. Рядовым бойцам, в том числе и мне, нередко приходилось помогать ему в решении каких-либо командирских задач, всё-таки у меня были среднее образование и трёхмесячная учёба в училище.

    Надо сказать, что мой первый взводный на войне был человеком открытым и простым. Положением взводного он нисколько не кичился. Ел с нами из одного котелка, делился с бойцами махоркой или папиросами из своего офицерского пайка.

    Через несколько дней наш взвод переместили из одной деревни в другую, располагавшуюся в полутора километрах от первой. Здесь мы и застряли на всю зиму.

    Военные действия на нашем участке фронта в тот период проходили не совсем обычно. Так, стрелковый батальон был рассредоточен повзводно, местами - поротно, по отдельным деревням. Линия обороны, таким образом, протянулась километров на 10 - 12 и состояла, как я уже сказал, из отдельных опорных пунктов - деревень.

    Немцы то и дело просачивались в промежутки между занятыми нами деревнями, нарушали телефонную связь, нападали на повозки с продуктами или ранеными, раза два - три захватывали наши повозки с боеприпасами. Мы, в свою очередь, также охотились за ними и их обозами. Эти налёты делались ночами, так как днём появляться на дороге было невозможно: любая цель тут же накрывалась сильным огнём из пулемётов и миномётов.

    Особенно дерзкими были вылазки разведывательных групп союзников немцев - финнов. Мне приходилось несколько раз участвовать в составе боевых групп в ликвидации просочившегося противника. Группы немцев иногда удавалось накрывать и рассеивать. А вот финны были хитрее, ни разу за всю зиму не удалось накрыть ни одной их группы. Это были очень опытные охотники и следопыты.

    Вот так, в обстановке мелких стычек с противником, прошла вторая половина зимы 1941 - 1942 годов. Примерно до середины февраля мы ни разу не испытали тепла домашнего очага, так как на нашем пути не встретилось ни одной уцелевшей деревни. Вокруг торчали лишь печные трубы, все дома и постройки были полностью сожжены, поэтому нам приходилось спать в лесу, прямо на снегу.

    Происходило это так: наломаешь хвойных веток, сделаешь из них подстилку, натянешь на голову капюшон маскхалата, становишься на колени и локти на эту подстилку и в таком положении вздремнёшь минут 20 - 25, пока не начнёшь замерзать. Тут же встаёшь, попрыгаешь - и снова минут на двадцать забудешься в дремоте.

    Совсем другое дело было, когда позже мы захватывали с боем какую-нибудь чудом уцелевшую деревню. Тогда мы оказывались в уцелевшем жилище, где можно было обогреться и просушить обмундирование. Выставляли боевое охранение, которое вело наблюдение за противником. Сразу за огородами вырыли снежные траншеи, сделали в снегу гнёзда для передовых дозоров. Часть взвода находится в траншее, в дозоре, вело наблюдение, другая часть отдыхала в домах, вернее, в подпольях домов.

    Ночами, когда обстрел несколько утихал, перебирались в избы, топили печи, готовили еду. А какая благодать, когда намёрзнешься в окопе на дежурстве и, сменившись, заберёшься на горячую печку. Конечно, если противник даёт такую возможность.

    Как только он начинал "плеваться" снарядами или минами, мы немедленно ныряли в подполье. Хоть от снаряда подпол и уязвим, зато от мин укрытие надёжное: прямое попадание мины в дом менее опасно, чем снаряда, так как мина взрывается в момент соприкосновения с крышей дома. А если она взрывалась рядом с домом,  её осколки брёвен не пробивали.

    Теперь мы могли иногда и баньку истопить, чтобы помыться. Ведь не мылись с ноября! Последний раз были в бане ещё в Казани. Вшей у бойцов накопилась тьма-тьмущая! Мы, как могли, с ними боролись. Например, снимали нижнее бельё, укладывали его на деревянную лопату и совали её в жарко протопленную печь. Оттуда слышался сплошной треск - от высокой температуры в русской печки поджаренные вошки громко лопались.

    Вытащишь затем бельё из печки, стряхнёшь его в сенцах, наденешь на себя и несколько дней испытываешь блаженство: насекомые не беспокоят. Потом они опять наплодятся, и снова нужно их "жарить".

    За эти два с лишним месяца боёв мы потеряли людей здесь в два - три раза меньше, чем за те двадцать дней под Старой Руссой. В нашем взводе был убит один боец, а ещё и четверо - ранены.

    В тех боях вражеская пуля слегка зацепила и меня. В одной из атак я получил лёгкое касательное пулевое ранение наружной части бедра левой ноги. Понимая, что каждый боец на счету, я отказался ехать в медсанбат. Лечился на месте. Ротный санинструктор смазывал рану какой-то жёлтой мазью и делал тугие повязки. Через неделю - другую рана полностью затянулась, и я был вновь готов воевать с врагом.

    Воспоминания гвардии подполковника в отставке, инвалида Великой Отечественной войны Ивана Байкалова записал

    Сергей БАЙКАЛОВ

    Абакан.

     
    По теме
    Думаю, не ошибусь, если выражу сердечную благодарность от имени ветеранов и их вдов, детей войны и всех жителей района нашим административным органам и их помощникам – Домам культуры, социальным службам,
    16 мая спортивная школа Рыбинского района проводила соревнования по мини-футболу, посвящённые 77-ой годовщине Победы в Великой Отечественной войне.
    В Публичной библиотеке на ул. Перенсона, 23 в Красноярске дополнили экспозицию «История нашего города» разделом «Трудовая доблесть», рассказали в мэрии.
    8 мая прошла традиционная городская акция «Поздравь ветерана». Для ветеранов Великой Отечественной войны, мужественно и самоотверженно сражавшихся за Победу, ради грядущих поколений,
    Заходишь вкласс и тут же погружаешься в атмосферувоенного лихолетья: приглушенный свет,на большом экране – кадры кинохроники,черно-белые фотографии, тематическаядоска, расписанная мелом на черном фоне.На ней,
    6 мая у мемориальной стелы «Помним! Гордимся! Чтим!» в память о преподавателях и студентах аграрного университета, участвовавших в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов,
         Празднование самого главного и дорогого нашему сердцу праздника прошло в Сибирском межрегиональном управлении госавтодорнадзора.
    20 апреля Председатель Партии СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ – ЗА ПРАВДУ , руководитель партийной фракции в Госдуме Сергей Миронов обратился к главам российских регионов с призывом поддержать акцию по увековечиванию памяти военнослужащих,
    З.Ф. Саттарова принимает рапорт - Газета Огни Енисея З.Ф. Саттарова принимает рапорт 19 мая исполняется 100 лет пионерии Нередко приходится слышать, с какой теплотой и ностальгией старшее поколение дивногорцев вспоминает годы своей юности,
    Газета Огни Енисея
    19 мая в нашей библиотеке прошел День чтения вслух - V региональная сетевая акция.
    ЦБС г. Канска